рав Авром Шмулевич (avrom) wrote,
рав Авром Шмулевич
avrom

Шаббатний лытдыбр.

Перед самым шаббатом по внутренней связи пришло сообщение, что имеются разведданные, Хамас готовит в эту субботу теракт. Смертник, замаскированный под еврея, должен взорвать себя у Гробницы праотцев, и посему армия просит несколько добровольцев из ишува (еврейского Хеврона). Задача – усилить армейские посты вооруженными местными жителями, которым легче распознать террориста.

Армия, как обычно, встретила небольшим бардачком: когда я прибыл к махсому (типа КПП) где должен был отражать атаки врага, выяснилось, что стоящий на нем магавник ничего не знает про меня, да и предыдущей смены не было. (Непосредственно Гробницу держит МАГАВ – подразделения типа ВВ или итальянского корпуса карабинеров. Солдат магава - магавник). Через 10 минут пришел наш кабат (офицер безопасности), и оказалось, что мне надо стоять на другом махсоме. Ничего страшного, конечно. Тот, кого я должен был сменить, отдежурил лишних 10 минут, к началу вечерней молитвы он все равно успел.
Широкие ступени, ведущие на площадь перед Ма'арат-ха-Махпелой (Гробницей Праотцев) были перегорожены специальными пластмассовыми блоками, в середине лишь был оставлен узкий проход. Моя задача заключалась в том, что бы осуществлять фейс-контроль всех подходящих к Ма'аре, типа выявить первым замаскированного террориста и не дать ему взорваться вообще (программа-максимум) или взорваться подальше от людей (программа-минимум).
Напарником моим оказался старый знакомый – парнишка из России по имени Антон. Мы с ним познакомились на каком-то прошлом теракте, потом он куда-то исчез – оказалось, был на двухмесячных курсах ховшим (ховеш – в советской армии это будет что-то среднее между санитаром и фельдшером). Антон в стране два года, приехал один, специально хотел служить в армии. На вопрос – «как дела?» начал сходу ругать начальство. Мол, тут, в Хевроне, офицеры в МАГАВе такие, что все от них воют и хотят смыться в какое-нибудь другое место. Вот, например, он, как солдат, у которого нет в Стране родителей, имеет особый статус «солдата-одиночки». Кроме того, что армия оплачивает ему съем квартиры, ему еще положены всякие льготы, типа больше увольнительных. Так ему, Антону, эти льготы все время зажимали, отпускали в увольнительную не с 11 утра, а как всех – с послеобеда, не три дня, а два и т.д. – все с объяснениями «нет людей, сам понимаешь». Ну и однажды его опять отпустили на два дня, а не на три. С той же песней, да еще и к вечеру, а ему до дома шесть часов добираться: «Я офицеру: у меня из Тель-Авива последний автобус в 9, я ж могу не успеть добраться. Отпусти как положено! - а он опять, «нет людей». Назавтра звонок с базы – срочно явиться в часть. Приезжаю – учебная тревога, проверка мобилизационной способности, свободен, езжай назад. Вот такие два дня, да мне ж просто постирать надо! Короче, плюнул я на них и остался как мне и полагается, на три дня, так за мной специально приехал комвзвода и повез прямо к комроты. Я им все и высказал, что думаю. Ничего, не судили, зато теперь отпускают как положено». Тут к нам подошел врач части, его непосредственный начальник, Тоже русский, возраста скорее моего, чем Антона, на кадровой службе, не милуимник. Ну и Антон переключился на медицинские темы. Вот, - говорит мне, - еще что здесь плохо, не любят тут по болезни отпускать. Я солдатам как фельдшер выписываю освобождение, а мне говорят – нафиг ты его освобождаешь, потаскает бронежилет с автоматом, и все пройдет». - « Вот почему ты его не отпустил?» – обратился он к командиру (а были они вполне "на ты", дистанции при общении «нижних» и «верхних» чинов в израильской армии обычно нет). Тут они стали препираться относительно какого-то якобы больного солдата: «Да он говорит, что уже давно плохо себя чувствует, несколько дней! Почему только сейчас сказал? – доказывал офицер. Выяснилось, что у какого-то магавника оказался с утра понос, Антон выписал ему направление в санчасть, ну а командир части и этот врач не отправляет. «Да ты пойми – в конце концов в сердцах сказал он – у меня тут теракт на носу – а ты мне предлагаешь снять амбуланс и везти его в медпункт, да еще тебя надо будет послать. Вот все кончится, дадут отбой – тогда бери машину и вези его». Зачем мне с ним ехать после отбоя– всполошился Антон – там свои есть ховшим!– а если ему надо будет делать чего? Нет уж, отвезешь. Вообще у этих израильтян с патриотизмом плохо – продолжил врач, обращаясь уже ко мне. - Все время норовят права качать, то им положено и это, освобождение по болезни получить. Чуть плохо почувствовал – уже болен, и подавай ему освобождение! А кто воевать-то будет? Людей ведь свободных нет! Все в армии на русских держится. Русские лишнего никогда не требуют». Антон поддержал тему – типа, да, никогда, вот я ж говорил тебе, какое ко мне отношение было, а все потому, что израильтянину не дай что положено – сразу начнет возбухать, а русские молчат в таких случаях, я ж понимаю, что людей свободных нет. И оба с энтузиазмом принялись рассказывать всякие случаи, как командиры-орлы говорили им, типа – вот молодец, что ты русский, и алевай что бы у меня в части все русские были, только на вас положится и можно, что сделаете все как приказано». Тут офицер пристально стал разглядывать крыши домов, что были у нас в тылу. «Там должны были выставить снайперов» _ сказал он мне, - а смотри, не видно никого! Может, забыли?». И стал говорить, типа того, хорошо бы кто- то из вас сходил и разузнал, выставили или нет. Тут я просто животом почувствовал, как из глубин моего естества всплывает главная солдатская мудрость: «солдат спит – служба идет», и твердо заявил, что никуда идти не намерен, да и Антону тоже не надо, ибо наше дело – смотреть вперед, мне поручено, что бы террорист-смертник не прошел ту спереди, а что делается сзади – не наша забота! И вообще – он офицер, пусть и идет. И вообще – снайперов на боевой позиции быть видно не должно, так что все в порядке. Если ты хочешь – то и иди сам, тебе как офицеру это сподручнее, выяснять. Но врач никуда не пошел, внял моим словам. «Эх, никогда нельзя быть уверенными, что эти изеры сделают все путем» - вздохнул он.
Этой ночью террорист так и не пришел. Впрочем, до рассвета в городе слышалась редкая стрельба, а под конец что-то взорвалось. Стреляют теперь практически каждую ночь.


Гробница Праотцев в Хевроне - Ма'арат Ха-Махпела, где похоронены Адам и Хава, Авраам и Сара, Ицхак и Ривка, Яаков и Лея.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments