рав Авром Шмулевич (avrom) wrote,
рав Авром Шмулевич
avrom

Исторический практикум.

Граф Бенёвский. Часть первая. Воплощенная утопия восстания.
Казалось бы, что может один человек. Двадцатый век вроде бы выучил нас видеть, что — не может ничего. Один человек — это всего лишь букашка, листик в толстой амбарной книге, стандартизованный и легко заменяемый винтик. Болтик, а не хозяин своей судьбы.</p>

«Сила солому ломит», «что сильные мира сего скажут, так тому и быть», «сопротивляться бесполезно, надо играть по их правилам».

Ложное видение. Хотя очень и очень многие считают именно там. Двадцатый век получился веком добровольных рабов.

На дворе уже следующий, двадцать первый век. Может быть — в нем все будет по-другому, и честь и слава одиночек вернётся вновь.

Один человек — если он Личность — может все.

Но кто становится личностью? Что нужно для того, чтобы в одиночку начать делать историю? — спросите вы.

А ничего не нужно. Только захотеть. «Нет ничего, что устоит перед силой желания», — учили мудрецы хасидизма.

Есть люди, у которых вообще нет судьбы, жизнь их подобна жизни травы, есть те, с кем судьба играет как кошка с мышкой, а есть те, кто сами играют с судьбой.

А кто выигрывает в этой игре и что вообще есть тут выигрыш, и есть ли вообще — это уже отдельный разговор.

Вот история жизни одного из таких.

* * *

Итак.

Австрийский барон, польский генерал, военнопленный-каторжник, русский революционер, американский повстанец, командир Камчатки и король Мадагаскара, великий шахматист.

Бениовский, как обозначено на титульном листе его мемуаров, comte Maurice-Auguste Benyowsky, Moric Benovsky по-словацки,

Moric Benyovszky по-венгерски, Matthew или Maurice Benyowsky или Benovsky по-английски. По-русски (но в открытой литературе в 18 веке о нем писать было запрещено) — Бейпоск, Бейновск, Беньовский, Беньевский, Беневский, Мориц Август Бемнёвский, сам же герой подписывался по-русски: барон Мориц Анадор де Бенев.

По-видимому, многое из деланного им вдохновлялось «утопией» Томаса Мора, а некоторые идеи об организации общества были использованы впоследствии его преемником на королевском престоле острова Мадагаскар королем Андрианампуйнимерина (1787–1810), создателем трудовых общин — фукунулан, и единого государства, в основе которого также лежал этот принцип общины — но об этом позже.

«Человек маленького роста с красивым лицом и хорошими манерами, весьма находчивый в разговоре», — так описала Бенёвского в зените его славы модная французская писательница Стефани-Фелисите Дюкре де Сент-Обен, графиня де Жанлис. (Жанлис. Нечто о графе Беневском и английском историке Джиббоне // Bестник Eвропы. — 1804. — Т. 15. — № 9).

Он родился 20 сентября 1746 у подножья Малых Карпат, в городке Врбове в восточной Словакии. Так городок именуется, впрочем, сейчас — в те времена же его называли или Vrbau по-немецки, или Verbo по-венгерски, Словакия тогда была частью венгерской части австро-венгерской империи. (Оттуда происходил еще один примечательный персонаж, достойный отдельного рассказа — рав Йосеф Хаим Зоненфельд (1849 —1932) — с 1910 по 1920 главный раввин Иерусалима и главный противник религиозного сионизма, но о нём в другой раз).

Национальность Морица, на наш счёт, определить довольно сложно. В Австро-венгерской империи, как в почти любой настоящей империи, разделение подданных по национальным клеткам чертилось не так, как в буржуазных государствах. Правильно будет сказать, что его отец по национальности был генералом на службе Императора Австрийского, а мать — баронессой венгерской короны.

Наши же современники насчитывают в нем венгерскую, словацкую и польскую кровь — и каждая из наций причисляет его к своим.

В 1996 году, в честь 250 - летия со дня рождения героя, словаки даже выпустили серебряные медали стоимостью 200 словацких крон. Впрочем, дата эта спорна — по утверждению некоторых современников, будущий король добавил несколько лет, чтобы приписать себе славу участия в юности в нескольких знаменитых сражениях.

Вырывать свою жизнь у судьбы Мориц принялся с юности. Военную карьеру начал в 16 лет, в составе родной австрийской армии во время Семилетней войны.

Когда войнам кончилось, оказалось, что родовое имение после смерти родителей заняли родственнички (законно или нет — за давностью лет не определишь), указав юному офицеру на дверь. Случай в то время не первый. Большинство таких бедолаг, получив ногой под зад на пороге родового гнезда, отправлялись пропивать горе и остаток состояния в гусарских компаниях, а потом устраивались тянуть лямку в каком-нибудь полку. Но Мориц был не таков.

Из своих верных слуг и завербованных наемников-гайдуков он создал вооруженный отряд, и набегом а-ля Котовский выбил узурпаторов из имения.

Однако зятья и сводные сестры нажаловались королеве Марии-Терезии, и королева Венгерская и Богемская, эрцгерцогиня австрийская повелела конфисковать имение Бенёвского, а его самого отдать под суд, причем среди обвинений значилось и обвинение в церковной ереси.

Но Мориц был не из тех, кто покорно дает себя посадить, ждать суда он не стал, а бежал в соседнюю Польшу. Здесь как раз начиналось жаркое дело — наступал последний акт вековой борьбы ляхов и москалей. Русские через своих ставленников, в первую очередь через короля Станислава-Августа Понятовского, любовника Екатерины Великой, стали прибирать Польшу к рукам, русский посол князь Николай Васильевич Репнин получил решающий голос в делах внутреннего управления. Свободолюбивая шляхта поднялась на защиту своей wolnosc, всех древних прав и привилегий. В 1768 г. на Подолии, в городе Баре была созвана «конфедерация», и началась война. Молодой барон храбро провоевал два года, пока не попал в русский плен.

Сначала его отправили в Киев, затем местный губернатор приказал выслать его в Казань. Там же оказался и его боевой товарищ, швед Адольф Винбланд, также воевавший волонтёром на стороне конфедератов.

Морица определили на постой к купцу Степану Силычу Вислогузову, владельцу двухэтажного каменного дома с флигелями.

Жить, в принципе, было можно — но неволя, пусть и комфортабельная, категорически не подходила барону.

Улучив момент, он пробрался в кабинет хозяина и выкрал бумагу, удостоверявшую личность и дававшую право на проезд казенным транспортом (фотографий, отпечатков пальцев и прочих полицейских гадостей тогда не было, напомним). С этим документом Беньовский и Винбланд бежали в Санкт-Петербург, чтобы оттуда на любом попутном корабле вернуться через Балтику в Польшу. Однако их выдал шкипер голландского судна, на котором намеревались отплыть беглецы.

Беньовского и Винбланда схватили и снова сослали, на этот раз на Камчатку. Казалось бы, наступил конец.

Из населенных пунктов в то время на Камчатке были три острога: Нижний, Верхний и Большерецкий. В административном центре Большерецке был казенный командирский дом, в нём помещалась канцелярия командира коменданта Камчатки капитана Нилова, церковь, 4 кладовых амбара, 23 купеческих лавки и 41 обывательский дом на 90 "постояльцев" — и 70 человек гарнизона, из которых 40-50 всегда были в разъездах.

В 1770 году Бенёвского доставили в острог Большерецкий, где и расконвоировали. Бежать с Камчатки все равно было некуда и не на чём, край света, точка жизни.

Поселили его в квартире Петра Хрущова, бывшего Лейб-гвардии Измайловского полку поручика. К тому времени Хрущов провел в ссылке девять лет. Его «вины» указаны в "Своде законов", 1762 года:


"Октябрь 24. Манифест. Лейб-гвардии Измайловского полку поручик Петр Хрущов обличен и винился в изблевании оскорбления величества... Хотя мы собственно наше оскорбление в таком злодеянии великодушно презираем, но не могли пренебречь правосудием к обиженному народу, видев в нем возмутителя общего покоя... надлежит Петра Хрущова и Семена Гурьева, яко главных в том деле зачинщиков четвертовать, и потом отсечь головы; но в рассуждении нашего правила о наблюдении монаршего милосердия... обоих Петра и Семена бывших Хрущова и Гурьева ошельмовать публично, а потом послать их в Камчатку в Большерецкий острог на вечное житьё..." Компания на Камчатке к тому времени вообще подобралась хорошая: "В царствование Петра II, Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны Якутская область была наводнена ссыльными привилегированных сословий, обвиненными происками временщиков в государственной измене. Якутские воеводы не раз доносили Сибирскому приказчику, что все остроги заняты колодниками".

В тот момент в «столице Камчатки» отбывали наказание много разных замечательных людей.

Ипполит Семенович Степанов, отставной ротмистр, помещик Московской губернии, был избран депутатом в Комиссии о сочинении Уложения (1767 год) от дворянства Верейского уезда. Комиссия эта, — по сути, Государственная дума того времени, — состояла из избранных от различных сословии депутатов и должна была выработать новое Уложение законов Империи. Но созвала его Екатерина в чисто декоративных целях, молчаливо предполагалось, что депутаты подпишут все, что предложит начальство. Наивно-честный Степанов не врубился в особенности текущего демократического процесса и попытался отстаивать своё мнение на будущие российские законы в столкновении с графом Григорием Орловым — тогдашним эквивалентом Администрации Президента. За что и оказался немедленно на Камчатке.

Был там и Иосафат Батурин, подпоручик армейского Ширванского полка, соcланный за то, что считал незаконным свержение Петра III; адмиралтейский лекарь Магнус Мейдер; камер-лакей правительницы Анны Леопольдовны, матери малолетнего императора Иоанна V, Александр Турчанинов, сосланный еще в 1742 году за заговор против Елизаветы в пользу Иоанна Антоновича. Ему был урезан язык и вырваны ноздри.

Большинство из ссыльных были обречены сидеть там до конца жизни, — которая, впрочем, обещала быть недолгой:

"В зиму 1768 – 1769 г. свирепствовала в Камчатке оспа, похитившая 5767 инородцев и 315 человек русских заезжих людей. Вслед за этим бедствием обнаружился повсеместный неулов рыбы, которая заменяет здешним жителям хлеб". "Между тем наступила зима 1769 и 1770 г., а с нею и голод. Трудно описать все бедствия, перенесенные камчадалами... В пищу употреблялись кожаные сумы, езжалые собаки, падаль и, наконец, трупы умерших от голоду своих родственников".

Но Бенёвский совершенно не собирался доживать свой век в русском плену.

Бенёвскому удалось организовать бунт и массовый удачный побег ссыльных за границу — первый и единственный пример в истории каторги и ссылки государства Российского за всю его историю.

(Продолжение следует)

Примечания

Кроме воспоминаний Бенёвского в тексте использованы книги: Сергей Иванович Вахрин. «Встречь солнцу. (История освоения Камчатки)», Петропавловск-Камчатский, Камшат, 1996 г., 350 с.; Игорь Муромов. «100 великих авантюристов». Изд. «Вече». М.; 1999г. 608 стр.; и газетные статьи.


Tags: Мои тексты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments