Высказался на АПН про бунт в Кондопоге

Рождение нации?
Русский бунт? Русские обычно не способны действовать как единое целое. У чиновников — этнических русских — чувство «национальной принадлежности» оказывается много слабее «чувства своего кармана».


Авраам Шмулевич

Рождение нации?

В течение столетий русские, как нация, при защите своих интересов в столкновении с другими народами опирались в основном на мощь государства. Сегодня данная модель не работает. Жестко-иерархическая российская государственная машина традиционного для России типа не выдержала начала перехода к постиндустриальной эпохе и рассыпалась. Но русские не оказались способными быстро, причем на новых основаниях, выстроить новый эффективный государственный механизм. Современное российское государство откровенно слабо, аморфно, лишено какой-либо скрепляющей идеи — и, главное, насквозь коррумпировано.

Но в числе прочих последствий преимущественная опора на государство привела к тому, что у русских слабее, чем у большинства окружающих народов, выражены горизонтальные связи внутри общества, меньше чувство национальной сплоченности. И в результате всюду на просторах РФ, где групповые интересы русских (будь то в сфере бизнеса, криминала, распределении жилья и прочих ресурсов) сталкиваются с групповыми интересами иных национальных групп — представители местной власти, в том числе и русские по национальности, легко «покупаются» «нерусской» стороной. Русские оказываются неспособны действовать, как единое целое, в том числе и при мобилизации финансовых или административных ресурсов «на общее дело», а у чиновников — этнических русских чувство «национальной принадлежности» оказывается много слабее «чувства своего кармана». Механизмы же внутриобщинного принуждения (и силового, и психологического) у современных русских просто отсутствуют как класс.

Единственный поведенческий механизм, который еще мог бы эффективно защитить коллективные национальные интересы в этих условиях — способность к коллективному стихийному насилию, направленному именно против внешних угроз, к пассионарному взрывному сопротивлению. Но его-то, похоже, у русских в целом, как народа, также нет. Во всяком случае, так представляется при взгляде на русскую историю: ответ на никонианский разбой: вместо массового вооруженного восстания — массовые, тысячные самосожжения (где еще такое было!?) и бегство, уход в леса, за кордон.

Соловецкое восстание — единственный крупный чисто русский по составу участников вооруженный эпизод в борьбе за «старую веру», но и здесь мы наблюдаем ту же реакцию — пассивное бегство. Только тут из-за того, что в Соловецком монастыре, одном из главных интеллектуальных центров антиниконианцев имелись прекрасные почти неприступные укрепления, да еще на удаленном острове — монахи в них и сидели до упора. Сама история так и называется "Соловецкое сидение". Не было никакой военной инициативы, попытки зажечь тыл, массовых выступлений в поддержку.

Преследования со стороны московских властей продолжались и в XVIII и XIX веках: массовые выселения, закрытия скитов, сожжения книг, аресты «начетчиков». Со стороны же сектантов и старообрядцев — та же реакция, пассивное сопротивление. А они ведь составляли более 10 % населения России. Протест против закрепощения крестьян: в крупных восстаниях типа Разина и Пугачева участвовали в основном казаки, а также тюрки — мусульмане.

Ответ на чудовищный гнет при Петре: массовое вооруженное сопротивление было только со стороны украинцев и казаков (самое крупное антипетровское восстание Булавина — восстали, как обычно, донские казаки).

Но казаки — это отдельный субэтнос, смесь русских и тюркских (донские и кубанские казаки) или русских и финских (Яицкие казаки) элементов.

Казаки даже на момент Революции являлись особым субэтносом, по своим психологическим характеристикам отличавшимся, как и дворяне, от основного ствола русского этноса. А в XVII–XVIII веках разница была еще более значительна. На тот момент казаков можно рассматривать просто как отдельный этнос. Впрочем, их именно так и рассматривали в официальных документах и учебниках того времени. Так, в этнографическом труде одного из отцов российской географии проф. Е.Ф.Зябловского "Новейшее землеописание Российской империи", в части третьей «О обитателях государства, их языках, вере и упражнениях народных», в параграфе 82-м перечисляются «народы словенские»: «1) Россияне, владеющий народ в Российском государстве, живут везде в России. 2) Козаки, кои суть: Донские, Гребенские или Терские, Волжские, Оренбургские. Сибирские, Малороссийские, Бугские и Черноморские. 3) Поляки». (СПб., 1807, ч. 3, стр. 16).

Также в другом основном труде по российской географии начала XIX века, в учебнике К.И.Арсеньева, "Краткая всеобщая география" (СПб., 1818, 20-е изд., 1849), написанном по поручению «учебного начальства» и в течение 30 лет служившем единственным учебником по этому предмету, читаем в разделе «Отдел о племенах народов, обитающих в Российских владениях»: «к славянскому племени отнесены:

а) Русские, господствующий народ в империи, б) Казаки Донские, Черноморские. Уральские и Сибирские, в) Поляки — народ составляющий главное население в Царстве Польском и в губерниях от Польши присоединенных». Другие славянские народы в этих трудах не обозначены.

Кроме того, основная сила антипетровских выступлений, донские казаки во времена Петра — в этническом смысле мало чем отличались от запорожских казаков (которых считают частью украинского народа) или даже от собственно украинцев Мазепы. От русских центра и севера России донцы отстояли дальше, чем от украинцев.

Смута и польская оккупация: отряд в тысячи три человек, наемников — польских рыцарей и казаков прошел всю страну и без труда взял Москву. И вся столичная элита, церковная, военная и бюрократическая, стала сотрудничать с оккупантами. В военном отношении поляки представляли собой просто сброд, набранный в спешке в приграничных областях, это даже не были регулярные польские части. Самыми боеспособными из сил вторжения были казаки, многие из них — ариане по вероисповеданию.

Контролировали оккупанты только Москву и несколько крепостей на пути в Польшу. В конце концов, очень неспешно, на огромных пространствах (а ведь были там и гарнизоны регулярной армии, и бояре, и дети боярские, и верные правительству казаки) организовались военные силы и выбили этот разложившийся сброд из Кремля.

Революция 1905 года: основные вооруженные массовые выступления (во всех их видах — будь то сознательные выступления против царизма, или стихийные проявления массового насилия — грабежи и поджоги помещичьих усадеб, еврейские погромы) имели место в южных, населенных украинцами, губерниях. Из значимых выступлений собственно в России можно отметить только московское рабочее восстание и рабочие волнения в Петербурге. Но рабочие московских и питерских заводов по национальному составу являли собой довольно пеструю смесь, там было много приезжих, опять же, в значительной части выходцев с Украины. В Петрограде вооруженным восстанием руководили украинец Георгий Степанович Хрусталев-Носарь, председатель Петербургского Совета рабочих депутатов, и евреи Лев Троцкий (Бронштейн), занявший пост Председателя после ареста Хрусталева-Носаря, и председатель исполкома Петросовета Александр Парвус (Израиль Гельфанд).

Революционный антиправительственный террор: им занимались в основном дворяне (особый субэтнос, пестрого этнического происхождения, ныне полностью выведенный) и евреи. Хотя, конечно, были бомбисты и из русских не-дворян, такие как Каляев или Нечаев — они «не делали погоды».

Кто сделал революцию и Гражданскую войну? В начале, при взятии большевиками власти в Питере и Москве, они опирались на солдат, которые просто рвались домой, в значительной степени это были русские крестьяне. Тут тоже очень характерная реакция — в стране война, территория оккупирована, "Отечество в опасности", интервенты — а они пахать будут! На следующем этапе, в начале гражданской войны, вторая половина 1917–18-го, большевики нашли себе всяких заблудившихся дальних нацменов — китайские полки Йоны Якира, латыши, пленные австро-венгры и кто только не. Но собственно Гражданскую войну вели и выиграли большевикам следующие группы: кадровые офицеры царской армии, в основном дворяне, интеллектуальный цвет Академии генштаба, такие, как Брусилов, Снесарев, Свечин — все они были с большевиками; евреи; казаки; украинцы, от Антонова-Овсеенко до Махно. Русское крестьянство выполняло роль пассивного элемента, мобилизуемого то красными, то белыми.

Та же картина и в основных антибольшевистских выступлениях. Крупнейшее восстание в Кронштадте: председателем созданного восставшими Ревкома был Степан Петриченко, из Запорожья.

Конечно — в гражданскую войну было «много чего». Единственным, пожалуй, крупным чисто русским массовым вооруженным выступлением было крестьянское восстание под руководством Антонова. Но если говорить об общей картине — то она получается такой, как описано выше.

Если мы посмотрим на географию партизанского движения в Великую Отечественную войну (как просоветского, так и националистического), то увидим, оно разворачивалось в основном на землях, населенных или украинцами (особенно западными) или белорусами.

И в первую Отечественную Войну 1812 года, и в войну Великую Отечественную партизаны в основном действовали в белорусских районах. В районах собственно России, захваченных немцами, партизан практически не было. Таким образом, мы видим, что среди русских роль пассионарного запала выполняли украинцы, белорусы и евреи. И именно украинцы, в значительной степени, — основной горючий пассионарный материал в России.

Ведь преступность также представляет собо вид сопротивления, канал, в который сливаются асоциальные пассионарии. По ее типу можно многое понять о потенциале сопротивления народа. Если для русских архетипично воровство, втихую, по одиночке, то для украинцев — именно сбиваться в банды. Для евреев же характерны интеллектуальная преступность, финансовая и мошенничество, а также вооруженный разбой, или в особо дерзких формах, или в сложно организованных бандах, или деятельность типа наркоторговли и рэкета, требующая мощного и жестокого силового прикрытия и интеллектуальной разработки.

Сейчас наиболее пассионарные украинцы в значительной степени ориентированы на свое новообретённое государство, как бы отрезаны от России, этого пассионарного элемента в России уже нет.

Основным активным инородным элементом в России становятся вместо них кавказцы. Но кавказцы русским не комплиментарны. Если украинцы и белорусы действовали как часть русского народа, то кавказцы — как сила, направленная на его разрушение.

Но показательно, что все значимые антикавказские выступления произошли все же не в полностью русских регионах — или на юге России, или, в последнем случае, — в Карелии. Вот национальный состав населения Республики Карелия: русские — 73,6%, карелы — 10%, белорусы — 7%, украинцы — 3,6%, финны — 2,3%, вепсы — 0,8%.

В данном случае роль «инородного запала» похоже, выполнили именно финно-угры. Они вместе составляют ок.15% населения — и представленная в Карелии ветвь финно-угрской расы (по сути, это именно суомалайсет, финны) на протяжении всей своей истории показала себя способной очень жестко и эффективно отсеивать свои национальные коллективные интересы в противостоянии со всеми окружающими её народами — с русскими, со шведами и прочими германскими скандинавами, ранее с саамами.

При столкновении с русскими кавказцы выигрывают также за счет того, что ни сохранили горизонтальные связи, большой уровень внутригрупповой сплоченности и национальной солидарности. У русских, как уже было сказано, он всегда был ниже — а жизнь больших городов последнего столетия вообще полностью атомизировала русский народ. Не случайно, что все массовые выступления имели место именно в маленьких городках, где горизонтальные связи между жителями все же хоть как-то, но имеются, где все хотя бы знают друг друга. Кондопога тут особенно показательна. Городок небольшой — население 34,4 тыс. чел. (2005), однако далеко не последний в России — Кондопожский целлюлозно-бумажный комбинат ОАО «Кондопога» производит порядка одной трети газетной бумаги России, имеется пристань, железнодорожная станция. Так что это отнюдь не глухомань. Его жители счастливо (для себя — и несчастливо для варягов-чечнцев) совмещают тесноту связей маленькой общины и вовлеченность в производственный, информационный и транспортный обмен с «большим миром».


Такова историческая реальность, так, как она доступна наблюдению историка.

Но народ — живой организм. Он меняется. Для того, чтобы выжить, у русских как нации, есть только две возможности. Или восстановить жесткое национально-ориентированное иерархическое вертикальное государство. Или научиться жить в системе горизонтальных связей, на современном политическом языке это именуется «гражданское общество», и воспитать в себе чувство национальной солидарности. Причем или то или другое нужно делать в короткие сроки — время работает против русской нации.


Являются ли события в Кондопоге «лебединой песней» русского национализма, по сути — русской нации, последним всплеском пламени навеки угасающего костра — или началом нового ее этапа — покажет ближайшее будущее.